Член организации «ОФИЦЕРЫ РОССИИ» Елена Пажитнова: Мы стояли в операционной, чтобы дать шанс раненым вернуться к своим
Медсестра, волонтер, член Общероссийской организации «ОФИЦЕРЫ РОССИИ», руководитель патронажной службы отряда «Победа будет за нами» Регионального ресурсного центра «Волонтеры Подмосковья. Балашиха» Елена Пажитнова добровольно поехала работать операционной сестрой в зону КТО. В самое сложное время работала в оперблоках госпиталей Брянска и Курска. Елена Александровна поделилась с oficery.ru своими воспоминаниями о героическом труде медиков, спасающих наших воинов.
Работа серьезная и очень ответственная – строжайшее соблюдение правил асептики и антисептики, четкое распределение ролей в бригаде и отработка взаимодействия, регулярный контроль состояния оборудования, своевременная дезинфекция и стерилизация инструментов.
– Солнце едва поднимается над горизонтом, окрашивая небо в бледно‑розовые тона, а я уже шла к госпиталю, – рассказывает Елена Пажитнова. – Здесь все будто дышало настороженностью: воздух зябкий, пахнет сыростью и лесом, чем‑то горьким, будто сама земля помнит каждый взрыв. Госпиталь стоял в лесу, но все равно оставался частью напряженной жизни, частью фронта, только другого, где главное оружие – скальпели, капельницы и твердые руки.
В оперблоке все начиналось с тишины перед бурей. Мы, операционные сестры, собирались у стола, проверяли укладки, раскладывали инструменты – каждый на своем месте, как ноты в партитуре. Порядок здесь не просто правило, а вопрос жизни. Я проводила рукой по простыням, проверяла наличие дренажей, левомиколя, бетадина, перекиси – все должно быть под рукой, когда счет идет на секунды.
И буря приходила. Раненые поступали волнами: кто‑то с осколочными, кто‑то с тяжелыми травмами. В операционной время сжимается до одного ритма – ритма сердца на мониторе, ритма голоса хирурга: «Зажим!», «Салфетку!», «Дренаж!». Мы двигались как единый механизм: я подавала, следила за временем, за количеством салфеток, за тем, чтобы ничто не мешало рукам хирурга. Иногда казалось, что мы с ними – одно целое: он оперирует, я думаю на шаг вперед, предвосхищаю каждое движение.
Усталость накатывала не сразу. Сначала была только собранность, только фокус. Потом, ближе к вечеру, начинали гудеть ноги, пальцы становились чуть менее послушными, а в голове звенело от напряжения. Мы, сестры, старались успеть между операциями хоть глоток воды, хоть пару вдохов уловить.
А за стенами госпиталя жизнь шла своим, тревожным порядком. Каждый день напоминал о близкой опасности: где‑то вдалеке слышался гул, небо прочерчивали трассы, работала ПВО. Иногда раздавался сигнал, и мы замирали на мгновение, прислушиваясь: пролетит или нет? Дроны кружили, как хищные птицы. Но мы продолжали работать: потому что раненые не могли ждать, потому что каждая минута была на счету.
После смены, когда казалось, что сил не осталось вовсе, я выходила на улицу. И там, среди серых стен и колючей проволоки, вдруг вспыхивали островки жизни: трава пробивалась сквозь бетон, на клумбе у входа кивали головки ромашек, а над ними кружила бабочка. Маленькая, легкая, она перелетала с цветка на цветок, будто не знала ни о дронах, ни о взрывах, ни о том, сколько боли осталось внутри этих стен.
Я останавливалась и смотрела на нее. И в этот миг усталость отступала, растворялась в теплом воздухе. Бабочка была как напоминание: жизнь продолжается. Она прячется в мелочах, в хрупкой красоте, в том, как лепестки дрожат от ветра. И ради этой жизни мы и стояли в операционной, чтобы дать шанс тем, кто лежал на столе, чтобы вернуть их к своим, к своим ромашкам и бабочкам.
Вернувшись домой, я бережно храню в памяти этот миг: бабочка над цветком. Он был моим якорем, моей маленькой победой над тьмой. И каждый новый день я шла в оперблок, зная, пока есть эта красота, есть и силы держать инструменты, подавать зажимы и верить, что свет сильнее тьмы.
